Какое-то время Весы могут быть страшно энергичны, носиться по городу чуть ли не со скоростью света, успевая сделать за день столько, сколько другие не успеют и за месяц, всех тормоша, работая по двадцать часов в сутки, оставляя лишь четыре часа на сон и при этом превосходно себя чувствуя. Но вдруг в них что-то словно ломается. Они по целым дням могут
не выходить из спальни, впадая в некое подобие летаргического сна. Ко всему безучастные, не интересуясь ни книгами, ни телевизором, они могут сидеть часами, уставившись в одну точку. И вдруг снова как будто что-то переключается, и они впадают в меланхолию, начинают хныкать, жаловаться на жизнь или устраивать скандалы на пустом месте. Потом ручка снова переключается, и они опять милы, подвижны, очаровательны и любезны. Те, кому довелось видеть их в одном из описанных состояний, ни за что не
поверят, если им рассказать, что Весы могут быть другими. Они примут этоза надувательство - таким невозможным кажется соединение в одном человеке любезности и почти неприкрытого хамства, силы и слабости, веселья и уныния, огромной работоспособности и беспросветной лени.
не выходить из спальни, впадая в некое подобие летаргического сна. Ко всему безучастные, не интересуясь ни книгами, ни телевизором, они могут сидеть часами, уставившись в одну точку. И вдруг снова как будто что-то переключается, и они впадают в меланхолию, начинают хныкать, жаловаться на жизнь или устраивать скандалы на пустом месте. Потом ручка снова переключается, и они опять милы, подвижны, очаровательны и любезны. Те, кому довелось видеть их в одном из описанных состояний, ни за что не
поверят, если им рассказать, что Весы могут быть другими. Они примут этоза надувательство - таким невозможным кажется соединение в одном человеке любезности и почти неприкрытого хамства, силы и слабости, веселья и уныния, огромной работоспособности и беспросветной лени.